Поиск на «Русском кино»
Русское кино
Нина Русланова Виктор Сухоруков Рената Литвинова Евгений Матвеев

Неоконченная пьеса для механического пианино

Художественный фильм

Авторы сценария - А. Адабашьян, Н. Михалков

Режиссер - Н. Михалков

Оператор - П. Лебешев

Мосфильм. 1976 г.

В судьбе первой юношеской пьесы Антона Павловича Чехова много загадочного. Утраченный титульный лист породил путаницу - долгое время она считалась "Пьесой без названия". В театральном обиходе драма более известна как "Платонов". В воспоминаниях младшего брата писателя пьеса упоминается под заглавием "Безотцовщина", под этим именем она и вошла в полное собрание сочинений писателя.

Драма была подготовлена автором к печати, но при жизни Чехова не публиковалась. Единственная попытка начинающего драматурга предложить пьесу для постановки в бенефис Марии Ермоловой окончилась неудачей - автор получил отказ. После разговора с актрисой Чехов уничтожает экземпляр драмы, разрывает в клочки. И, кажется, навсегда забывает о ее существовании, считая, видимо, пьесу не вполне удавшимся опытом, пробой пера.

"Безотцовщина" в самом деле не по-чеховски громоздка - без малого 180 страниц. Но в ней исток всей чеховской драматургии. Малая известность и относительное несовершенство "Безотцовщины" давали известную свободу Александру Адабашьяну и Никите Михалкову - авторам сценария фильма "Неоконченная пьеса для механического пианино". Но свобода - это не своеволие, кинематографисты отнеслись к чеховскому тексту уважительно. Оттого не возникает ощущения потерь, хотя пьеса сильно сокращена, текст прорежен, бесследно исчезли несколько персонажей и финал изменен - в драме Софья выстрелом из пистолета убивала Платонова. "Отсебятина" сценаристов не режет ухо и столь удачно вплавлена в чеховский текст, что "уличить" Михалкова и Адабашьяна можно лишь при построчной сверке пьесы и сценария. Фильм вышел на экраны в 1976 году, и молодой режиссер Никита Михалков, снявший до "Неоконченной пьесы..." две полнометражные картины - приключенческую "Свой среди чужих, чужой среди своих" и элегантную ретро-мелодраму "Раба любви", - занял место в первом ряду советской режиссуры.

Успех Михалкова по праву разделили его талантливые соавторы, в ту пору нерасторжимая группа единомышленников: художник и сценарист Александр Адабашьян, оператор Павел Лебешев, художник; Александр Самулекин, композитор Эдуард Артемьев. И любимые актеры (о работе режиссера с актерами ходят легенды!), в новом качестве открытые Михалковым: Елена Соловей, Александр Калягин, Евгения Глушенко, Антонина Шуранова. Давно не снимавшийся Павел Кадочников, исполнивший в его фильме роль старика Трилецкого.

"Неоконченная пьеса..." стала выдающимся событием духовной жизни, любимейшим фильмом интеллигенции. "Эта картина - про нас" - лейтмотив практически всех критических статей о фильме. Одним узнавание было мучительно сладко, другим - мучительно больно, но все равно - мучительно... Вечный для российской интеллигенции круг проклятых вопросов - отсутствие настоящего дела и, как следствие, ощущение зря, в болтовне проживаемой жизни, несвершившаяся любовь, разочарование в прогрессивных идеях, душевная опустошенность - был очерчен режиссером. И как просты, безыскусны и истинны оказались его ответы...

Войницевка, имение генеральской вдовы Анны Петровны Войницевой, - место действия фильма. "Ноев ковчег", на котором в один прекрасный летний день собрались "типичные представители русского общества" конца прошлого столетия. Впрочем, скорее галерея всевременных психологических типов русских людей.

Явление первое. Чаепитие на пленэре. Анна Петровна (Антонина Шуранова), дама в "возрасте элегантности" с уже чуть заметными черточками увядания на породистом лице, играет в шахматы с доктором Трилецким (Никита Михалков). Он развлекает ее не вполне пристойными сплетнями о соседях, Анна Петровна плутует и не хочет отдавать проигранные деньги.

Чуть поодаль читает газету господин Петрин (Анатолий Ромашин), сосед и кредитор хозяйки имения. Подходят Серж Войницев (Юрий Богатырев), пасынок Анны Петровны, на вид здоровенный дядька с усами, а на самом деле плаксивый балбес, беспомощный барчук, и Семен Порфирьевич Глагольев (Николай Пастухов), безнадежный консерватор и воздыхатель хозяйки.

"Гости съезжались на дачу". Вскоре, с двумя перестарками-дочерьми и востроносеньким племянником Петечкой прибудет еще один сосед - громогласный, пузатый Павел Петрович Щербук (Олег Табаков).

Приветствия, чрезмерная, преувеличенная радость при встрече и уже вполне отчетливо звучащие фальшивые нотки. С некоторой нервностью все ожидают того человека, которого доктор видит в подзорную трубу: Михаила Васильевича Платонова (Александр Калягин), подходящего к дому под руку с некрасивой, полненькой женой Сашенькой (Евгения Глушенко).

Подзорная труба, вскоре попавшая в руки Платонова, окажется чудным инструментом: в нее Михаил Васильевич увидит молодую жену Сержа и узнает свою первую, истинную и незабытую любовь - Софью.

А Софья (Елена Соловей) его не узнает и при всех присутствующих расскажет о некоем Платонове, которого знавала она в юности, человеке такого недюжинного ума и дарования, что прочили его в "министры каких-то особенных дел". "Да узнай же его, Софья!" - кричат ей. А Платонов отвешивает иронический поклон: полюбуйтесь на законченного неудачника! Вот я какой прекрасный и ужасный! Всего-навсего школьный учитель. Обрюзгший и облысевший.

"Это вы? Вы школьный учитель?" - И ваза с цветами падает из Софьиных рук. Умная и проницательная Анна Петровна отчего-то совсем некстати разражается гневной тирадой по в общем-то ничтожнейшему поводу - обжорству Трилецкого. А Платонов несется по веранде в словесном канкане, разыгрывая только что сочиненный для Софьи водевиль, выворачиваясь наизнанку, ерничая, уничижаясь.

Вскоре придет черед удивляться Платонову - куда делась та прелестная, естественная, пахнущая речной водой девочка? Нынешняя Софья - воплощенная фальшь. Она не устает молоть прогрессивную чушь: об эмансипации женщин; о труде - отродясь не работая; о хлебе, добытом своими руками, с большим аппетитом поглощая ужин, оплаченный, как все в этом доме ("И керосин на мои деньги"), господином Петриным.

Фильм Михалкова - непрерывное, чаще всего нервное и дисгармоничное движение. Зритель едва успевает следить за электрическими разрядами, то тут, то там вспыхивающими между героями. Камера Павла Лебешева переключается с одного крупного плана на другой. Лукавые уста говорят одно, пластика - другое, а пересекающиеся взгляды поведают о самом сокровенном.

Каждый из героев говорит о своем, не слушая собеседника. Платонов - о России, Трилецкий - о беспросветной скуке жизни уездного врача.

Петрин читает вслух газету, а Серж делает открытие: прогрессивные идеи лучше распространяются в маленьких странах - от одного к другому, от одного к другому... Щербук трубным рыком начинает с обличения "чумазых", "кухаркиных детей", а заканчивает идиотским "звукоподражанием брачному крику марала".

Все это взвинченное "многоговорение" сравнивается с механическим пианино, обращенным в горький символ. Хозяйка заготовила для гостей сюрприз, который отчего-то никого не развеселил, - инструмент, сам по себе играющий несколько мелодий до тех пор, пока не кончится завод.

Все перепутано в любовных отношениях персонажей фильма. Сашенька боготворит мрка: "Я так счастлива за тобой, Мишенька!" Анна Петровна, на которой хоть завтра готов жениться Глагольев, надеется вернуть прошлогодний роман с Платоновым, заведенный им со скуки и смертельно ему надоевший. Сам Михаил Васильевич влюблен в юношеское воспоминание о Софье, но оно несовместимо с Софьей нынешней: "Не то, Софья, не то..." Серж без ума от Вольтера и молодой жены: "Господи, как я счастлив! Вольтер, ты и маман - больше ничего не надо в жизни!"

Бесконечное движение по кругу, игра в фанты с завязанными глазами продолжается.

Любое действие, даже самое пустячное, обречено на неудачу. Лакей целый день вылавливает затонувший в пруду плетеный стул, а тот, как хитрая рыбешка, выскальзывает из рук, плюхаясь обратно в воду.

Серьезные намерения обращаются в фарс Серж, заставший Софью в объятиях Платонова, пытается стянуть с пальца обручальное кольцо, а оно, как на грех, не снимается. Хочет немедленно уехать - карету мне, карету! Экипаж подан, да лошадей не нашлось. Незапряженная карета с уныло торчащими оглоблями - монументом тотальному, бездействию - останется стоять посреди двора.

Отчаянная попытка Платонова утопиться окончится ничем: воды в том месте под обрывом- птичке по колено.

Встреча с Софьей, со своим прошлым, оказывается для Платонова зеркалом, но не тем, к которому мы подходим прихорашиваться, принимая подобающее, наиболее выгодное нам выражение лица, - а тем нежданным, притаившимся в укромном уголке стеклышком, застигающим врасплох и сражающим беспощадно правдивым отражением: господи! Неужели это я?!

Для Платонова наступает момент прозрения - полное осознание вконец заболтанной, заспанной жизни, в которой до сих пор ничего не сделано, все откладывалось на потом. "Черны мои черновики, чисты беловики". Неумолимо двигались стрелки часов. Увязая постепенно в будничной повседневности, обрастала жирком рвущаяся на волю душа, погружался в спячку недюжинный ум, и будущий министр, "бросивший утниверситет", стал обыкновенным че-ло-ве-ком. Мысль, которую все эти годы гнал от себя Платонов, обретает знобящую ясность утверждения: "Пропала жизнь!"

И он промчится по коридору, сотрясая сонный дом криком, распахивая двери комнат как двери в непрожитую, мимо прошедшую жизнь. Ненавидя себя, изольет желчь на всех попавшихся под горячую руку. Гадкие слова Глаголье-ву, оскорбления - надоела до чертиков! - жене.

Накал страстей был бы невыносим, если бы в фильме не присутствовали помимо гостей и хозяев Войниыевки три равноправных, но молчаливых героя. Старый барский дом, где одно за другим разбиваются сердца, одушевленная природа и мальчик Петечка.

Дом - доживающее свой век, ветшающее, заложенное-перезаложенное дворянское гнездо. Неприметно, но упорно обживает его кресла господин Петрин. Дом - живой в кряхтении своих половиц, настежь распахнутых окнах и вдруг не желающих открываться перед Платоновым дверях. Дом - хранитель тайн. Где-то в глубине, между пересечением лестниц, у него есть потайное местечко, исповедальная келейка, где произойдет объяснение Софьи и Платонова, где нежданно откроются жалкие секреты щербуковских старых дев. А чуть в стороне - шкапчик с заветным графинчиком, к которому в минуту душевной смуты прикладываются Платонов и даже элегантная Анна Петровна - враз постаревшая, с отчаянной решимостью отряхивающая потрепанное боа перед последним сражением за Платонова и уходящую молодость.

Напряженность нервических токов фильма слабеет, сходит на нет, трепетно-нежной становится тональность изображения, когда в кадре появляются ребенок и природа "Все в ней - гармония, все - диво", и не слышны еще в усадьбе топоры петринских дровосеков. Природа достойна, улыбчива и неравнодушна: то засыплет окна дома сплошными гроздьями дождевых капель, стеной ливня отгородившись от людей, без конца выясняющих свои запутанные в сто клубков со ста узелками отношения; то приласкает спящего мальчика солнечным зайчиком, который запутается в цепочке нательного крестика и вдруг брызнет золотым лучиком надежды.

"Героиней романа" окажется не умная и хваткая Анна Петровна, не изломавшаяся "прогрессистка" Софья, а простодушная, кажущаяся глупенькой клушей, "душечка" Сашенька. Она, не раздумывая, бросится за решившимся на роковой шаг мужем и скажет ему, жалкому, измученному, мокрому, такие простые и такие истинные слова: "...И мы снова будем счастливы... и будем жить долго... и нам повезет, и мы увидим жизнь новую, светлую, чистую... Только надо любить, любить, Мишенька! Пока будем любить, будем жить долго и счастливо..."

Естественность божьего мира, не загаженной человеком природы, чистота ребенка, бесхитростная, преданная любовь - ценности, записанные в охранной грамоте авторов фильма. Слишком просто и слишком сложно...

Неужто нужно дойти до края, до чуть было не свершившейся трагедии, чтобы, наконец объединившись, всем вместе под великую музыку Доницетти броситься вслед за Платоновым и радостно обниматься, и говорить друг другу хорошие, добрые слова?..

Красный шар солнца встает за спинами, белый туман окутывает все отдаляющиеся фигуры. Рама растворенного окна становится рамкой старинной фотографии с потускневшим от времени, зернистым изображением давно ушедших, но возрождающихся в каждом новом поколении русских людей. С их вечно живыми страстями, тоской по настоящему делу, томлением мятежного духа и неизбывным вопросом: "Пропала жизнь?"

Марина Кузнецова

Русское кино




Сергей Бодров-младший Алексей Жарков Екатерина Васильева Сергей Бондарчук  
 
 
Яндекс цитирования
©2006-2016 «Русское кино»
Яндекс.Метрика