Поиск на «Русском кино»
Русское кино
Нина Русланова Виктор Сухоруков Рената Литвинова Евгений Матвеев

Н.Д. Мордвинов. Раздумья

Своим совершенством классическое произведение пленяет едва ли не каждого человека. Для профессионала же оно предмет особой страсти: оно дает не только возможность приобщиться к глубокому и прекрасному, но и позволяет художнику - будь то артист, живописец, скульптор, композитор, танцор -поделиться сегодняшними мыслями и чувствами.

Большое счастье найти творческую радость там, где ничто ее не обещает, но это счастье становится огромным, когда воображение артиста находит пищу на годы; когда поиск не покидает его ни на репетиции, ни в процессе показа работы, ни в условиях, когда усилию сопутствует успех, ни тогда, когда оно омрачено неудачей.

По мне, все роли трудны - они говорят о человеке. Но одни трудны потому, что бескрылы, другие - потому, что малая мысль в них разбавлена большой водой и рискуешь не выплыть, третья - потому, что для их воплощения самому надо иметь и крылья, и багаж. Крылья способны поднять ввысь, багаж - погрузить в глубину - так способствуют погружению водолаза в пучину тяжелые подошвы скафандра.

Как бы ни любил я родную, среднерусскую равнину, с березкой, извилистой уютной рекой, ровным лесным шумом и простором полей, - не могу не признаться, что дорого мне и бескрайнее море, и захватывающая дух высота гор. Ласков и умиротворяющ ландшафт, вызывает он раздумье, сосредоточенность, но не исключает желания узнать, что такое море и его глубина, где царит вечная ночь и нет ни света, ни воздуха, где тяжесть воды может раздавить даже металл; и что за тайны хранят вечные молчальники - горы; и как дышится в поднебесье... Природу художник непременно связывает с человеком, которого всегда стремится понять, о котором хочет рассказать.

Наверное, жить в больших чувствах и мыслях - такой же смысл и такое же наслаждение, как находиться в обществе умных, честных, сердечных людей. Знакомишься с произведениями великого художника - будь то Толстой, Пушкин, Гоголь, Достоевский, Маяковский, Горький, Шолохов, Шекспир и как будто говоришь по душам с сердечным другом.

Я не агитирую за большое искусство прошлого, оно в этом не нуждается: "Прекрасное воплощение живет и сохраняется в веках по праву всего прекрасного" (С. Цвейг). И не прав будет тот, кто подумает, что я хочу сосредоточить все внимание на классике. Жизнь неудержимо стремится вперед, и у каждого ее периода - свои заботы. Кому же под силу выразить их исчерпывающе и точно, как не современнику!

Кто из нас, артистов, не знает, что современное искусство, даже если оно говорит о чем-то скороговоркой и не очень искусно, все же увлекательнее, нужнее, доходчивее, чем прошлое, воздействующее на зрителя только по аналогии.

Шекспир не рассматривается нами как выразитель наших дум и стремлений во всей их конкретности. Никому не придет в голову утверждать, что герои Шекспира - наши современники, хотя некоторые из них обладают прекрасными человеческими достоинствами. Но тем не менее писатель XVI века, произведения которого в подлиннике не понимают даже свои соотечественники, так, скажем, нам не все понятно на древнерусском языке в "Слове о полку Игореве", драматург, подаренный природой в украшение и прославление рода человеческого, звучит и в XX веке. Почему? Да потому, что гениальным художником взяты, разработаны и воплощены в совершенную форму невероятно глубокие и вечные темы добра и зла, любви и ненависти, справедливости и беззакония. С большой любовью и заботой о человеке, с огромной страстностью и поэтичностью рассказано им о стремлении людей к счастью.

Шекспир как бы подготовляет людей к иной жизни, светлой и справедливой. Его идеалы, как и многих-многих других передовых мыслителей и художников прошлого, наше время расширило, углубило, уточнило.

В его народном, мудром театре, в весьма простой и доходчивой форме говорилось о самом глубоком и прекрасном, что только есть в человеке, и именно благодаря этому находили в нем пищу для себя и изощренный ум интеллигента, и вдохновенная интуиция художника, и простое сердце неискушенного зрителя.

Великие трагедии Шекспира, как айсберги, которые лишь восьмой частью показываются над поверхностью воды. И если даже своей видимой частью произведения Шекспира волнуют сердца, то сколько узнает человек, открыв для себя остальные семь?!

Понять бы художнику это великое искусство, его мысли и суметь передать все людям... Обогащая душу художника, Шекспир диктует необходимость и совершенной техники.

Помню я, как на первых спектаклях "Отелло" в Ростове-на-Дону трагическая роль держала меня за ворот и, не давая коснуться земли, таскала, куда ей вздумается. У театра тогда не было возможности репетировать долго и досконально, точно выверить все соотношения, а у артиста не было времени вжиться в образ, не хватало мастерства; с другой стороны, не было места и условий, чтобы "обкатать" роль перед тем, как показать ее на решающих судьбу спектаклях.

Позднее мне все чаще удавалось "накидывать уздечку" на строптивого коня и начинать править им самому. Я все острее понимал, что в шекспировской роли всегда есть процесс познания мира, - значит, актеру нужно овладевать: мыслью -приучить себя думать на сцене, решать; задачей - действовать, а не переживать; словом - чтобы оно было произнесено; голосом - чтобы получить широту диапазона и выносливость; силами - чтобы не бить "в потолок" в течение всего спектакля; выразительностью тела, жеста, лица и пр.

И при всем этом, решив образ характерно, то есть наградив его только ему свойственными качествами, уметь оставаться самим собою.

Искусство актера - искусство, требующее легкости исполнения. И приходит эта легкость в результате неустанного труда. Герцен, напутствуя свою дочь художницу, утверждал, что "привычка к работе дело нравственной гигиены". Вот ведь оно как!

"Надо играть классическое произведение, как современное, советское; советское - как классическое" - рекомендует нам Ю. А. Завадский. Это значит, что надо награждать классику взволнованностью гражданина; а современную пьесу играть глубоко, страстно, совершенно.

Чем больше отдаешь внимания какой-то роли, тем дороже эта роль становится. Как предпочесть одну другой, если каждая имеет и свою предысторию, и свое послесловие. Одни роли дороги за воплощенное в них, другие - за возможность воплотить, третьи - потому, что они никогда не будут воплощены... А нет горше неутоленной любви, тяжелее неразделенного чувства.

Я шел к шекспировским образам, работая над Шоу, Шиллером, Гете, Пушкиным, Лермонтовым, над современными ролями... Рассматривать любую роль в отрыве от другой невозможно. Например, мое с детства пристрастие к Лермонтову и долгая работа над "Демоном", "Мцыри", "Песней о купце Калашникове" помогли вырастить Арбенина. "Лир" доселе предмет не прекращающихся раздумий. "Ученик дьявола" и пушкинский Дон Гуан помогли рождению Петруччо, в образе которого искалась ничем не омраченная душа человека Ренессанса.

Мне хотелось бы рассказать и о другой любви - юной любви, о которой автор с грустью заверял, что "нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте". Бездумную песню любви Петруччо рассчитывал я сменить и на заботу о судьбах мира-тюрьмы, на "быть или не быть". Но обстоятельствам было угодно дать мне решать другие вопросы - Юрий Александрович заявил в печати, что "у нас, как нам кажется, есть Отелло". Ему-то я и отдал мою любовь и силы. После Отел-ло мечтал я о самом черном образе мировой драматургии, перед которым Яго и Макиавелли кажутся мягкими - о Ричарде. Но все эти облюбованные, в чем-то даже обжитые роли мне не удалось причислить к ролям игранным - о Ромео надо думать вовремя, Гамлет когда-то расценивался как несовременная роль. Ричард оказался якобы несвоевременным, и я взялся за свою последнюю роль в шекспировском репертуаре - за Лира.

Как мне сказал один из почтенных общественных деятелей и талантливый критик, что не сыграть бы мне так человека наших дней Забродина, не сыграй я предварительно Лира.

Не знаю, насколько это соответствует истине, но ясно одно: высокие образцы воспитывают художника, его вкус, обогащают душу, совершенствуют духовную и внешнюю технику.

Впечатление, которое вызывает творчество Шекспира, неизменно приводит к выводу, что могикан четырехсотлетнего возраста до сих пор так же молод и жизнеутверждающ, как и в пору своей действительной молодости.

Желание поставить его произведения на службу времени -достойная задача, но, видимо, недостаточно доверяя Шекспиру, художник иногда решает осовременить его. Я разумею последние два-три десятилетия. Режиссеры одевали героев то в современные костюмы, как будто костюм делает идею передовой или консервативной; то накидывали им на плечи нечто отвлеченное, лишая действующих лиц примет времени и места действия; то облекали Гамлета в черный свитер - одежду западных битников; то, как бы надругаясь над величайшим гуманистом, одевали Гамлета в коричневую рубашку фашиста.

Эти поиски были явным насилием над автором, которому приписывались мысли и идеи, нужные интерпретатору, но не имеющие никакого отношения к Шекспиру.

Известно, что наиболее верное прочтение произведения то, которое основано на законах, им самим продиктованных.

Мне всегда мешает, например, в дорогих и помпезных исторических фильмах постоянное стремление американских киноактеров осовременить героя с помощью современного костюма, современной прической, современной манерой держаться, говорить, думать... да, думать.

Такая практика уводит актера от поиска своеобразия внутренних и внешних выражений сути образа, а произведение становится чем-то очень похожим на правду, но остается полуправдой. Подобная актерская и режиссерская работа не приближает образ к современности, а уводит от нее.

Вальс Чайковского властно подхватывает на свои вдохновенные крылья и уносит в мир прекрасного; вальс к "Маскараду" Хачатуряна полон тревоги за судьбу человека, за "целый ад в душе" таланта, искалеченного обществом. Но ничего не стоит переписать их в слюняво-сентиментальные безделушки, на партитуре трагедии построить капустник, арию Ленского напеть как веселую джазовую песенку... А Чайковский, сочиняя, плакал, а Пушкин обливался над вымыслом слезами... Можно отношением к событиям сами события измельчить, обезличить, опошлить даже. Можно возвысить. При старании можно поднять несовершенное и запросто осмеять законченное. Когда и при каких условиях художник будет на высоте своего долженствования?

Нет, не большая доблесть отыскать в большом малое или осмеять великое... Но для того, чтобы увидеть в малом большое, требуется острое внимание. Увидеть в частном законы общего и решить сложное просто - признак таланта.

Не станет американский актер в русской теме русским, если вместо того, чтобы понять сложную русскую душу, вместо того, чтобы пристально искать разные русские характеры в разных исторических, социальных, сословных обстоятельствах, он наденет неизменную косоворотку и заправит штаны в сапоги.

Не надо ни зауми, ни штампа, ни внешней притянутости к современному, ни спекуляции на теме. Недостойно приглашать себе в адвокаты гуманистические шедевры, чтобы оправдать оскудение мысли. Когда у человека просишь совета, нелепо навязывать ему ответ. Кто не искал совета у Шекспира? Каждому он отвечает, только прислушайся к тихому голосу, не торопи его, не насилуй материал.

Вскрыть историческую, идейную, этическую, эстетическую нормы, точно воссоздать в воображении эпоху, обстоятельства, в которых действует герой; ту единственную атмосферу, в которой с исчерпывающей логикой оправданы все ситуации и характеры; выбрать из огромного багажа самое определяющее и то, что тебе, как художнику, больше всего по душе, наградив это основное и главное отношением советского художника; рассказать это свойственными тебе средствами - значит сделать произведение современным. И тогда "Отелло" не будет трагедией ревности, а станет трагедией доверия, в которой зритель увидит не дикаря с ограниченным умом, а достойного представителя древнейшей культуры; и тогда Петруччо не будет тупым домостроевцем, а станет человеком, который, влюбив в себя Катарину и влюбившись сам, совершенствует себя и ее; и тогда в спектакле о Ричарде не будет места утверждению сверхчеловека... Актер будет видеть в зле - зло, которое приводит к несчастью, горю, страданиям. Это тем более современно, что в идеологической борьбе на земном шаре имеет место и та и другая философия. И та и другая точка зрения сшиблись в смертельной схватке, в которой победить должен гуманизм.



Библиотека » Н.Мордвинов. Размышления о работе актера




Сергей Бодров-младший Алексей Жарков Екатерина Васильева Сергей Бондарчук  
 
 
 
©2006-2019 «Русское кино»
Яндекс.Метрика