Поиск на «Русском кино»
Русское кино
Нина Русланова Виктор Сухоруков Рената Литвинова Евгений Матвеев

Царствование Лжедмитрия

История России. Глава XXIV

Многие поверили самозванцу, а иные пристали к нему из ненависти к Годуновым или за его хорошие поступки, а были и такие, которые наверно знали о его обмане, но держали его сторону из трусости или для выгоды. Поляков и казаков он щедро наградил, и они остались в Москве веселиться. Немцев, которые служили Годунову и хотели служить ему, он принял особенно ласково, сказал, что верит им более, чем русским, и после составил из них три отборные дружины по 100 человек в каждой и дал им большое жалованье. Романовых, их родственников и других, невинно наказанных при Годунове, самозванец возвратил из ссылки. Филарет Никитич Романов получил сан митрополита и опять увиделся с женою и сыном, которые стали жить близ Костромы в монастыре св. Ипатия.

Самозванец был человек умный, занимался делами, решал их так скоро и верно, что бояре дивились, наказал многих неправедных судей, заботился о правосудии и сперва был очень милостив. Народ был доволен этим, но не понравилось ему, что при самом вступлении в Москву, когдя святители встретили его с крестами и пели молебен, литовские трубачи заглушили пение трубами, а в церковь Успения вошли за ним иноземцы и непочтительно там стояли. Вместо Иова патриархом был выбран грек Игнатий. Самозванцу иноземное более нравилось, чем русское: он одевался по-польски, не любил тогдашних русских обычаев: бани, сна после обеда. Он был силен и любил показать удаль, ездил на бешеных конях, сам убивал медведей, стрелял из пушек так метко, что все этому удивлялись, учил воинов, делал с ними потешные сражения, сам бросался в свалку и не сердился, если его толкали, сшибали с ног, давили. Лжедмитрий страшно расточал деньги, давал иноземным музыкантам жалованья больше, чем получали первые люди в государстве. Престол его был вылит из чистого золота, обвешан алмазными и жемчужными кистями; снизу его поддерживали два серебряных льва, сверху покрывал крест, на кресте четыре щита, над которыми был золотой шар и орел, тоже золотой. Колесница и сани его были окованы серебром, обиты бархатом и соболями; седла, уздечки и стремена были украшены золотом, изумрудами и яхонтами. Стены своего нового дворца он украсил шелковыми персидскими тканями; цветные изразцовые печи были там с серебряными решетками, замки у дверей с позолотой. Но сперва русские переносили его пороки, потому что его можно еще было считать Дмитрием. Даже мать этого царевича признала его своим сыном. Она жила в 500 верстах от Москвы в монастыре. Самозванец тайно послал ей сказать, что если она признает его, то будет жить как царица, если же не признает, то будет убита; она выбрала первое, поехала в Москву; Лжедмитрий встретил ее с большими почестями; они долго говорили наедине в шатре близ дороги и, выйдя оттуда, обнимали друг друга.

Однако нашелся обличитель - князь Василий Иванович Шуйский; он стал говорить, что Дмитрий убит в Угличе, что царствует самозванец и еретик, который сам отступил от православия и хочет всех русских обратить в латинскую веру. Басманов донес об этом Лжедмитрию. Шуйского приговорили к смертной казни, а братьев его к ссылке. На лобном месте в Москве веб было приготовлено к казни, народ плакал, потому что все любили Шуйского. Он сказал: "Братья! Умираю за правду, за веру христианскую и за вас", и положил голову на плаху... Вдруг услышал крик: "Стой". Посланец царский прискакал с указом в руке и объявил помилование Шуйскому. Его только сослали вместе с братьями. Царица Марфа уговорила самозванца простить Шуйского: она лучше всех знала, что Шуйский говорит правду.

Самозванец послал в Польшу за невестой, уплатил долги ее отца, богато одарил ее. В ожидании ее Лжедмитрий пировал со своими боярами, разрешил жениться тем, кому запретил Борис, и воротил Шуйского из Ссылки, хоть ближние люди самозванца не советовали ему этого делать, говорили, что Шуйский не забудет ссылки и плахи. В это время появился другой самозванец на Волге: тамошние казаки товарища своего Илью назвали сыном царя Федора Иоанновича. У Федора Иоанновича было детей всего только одна дочь Феодосия; но казаки рассказывали, будто у него родился сын, царевич Петр, и Борис подменил его девочкой. Нашлись люди, которые поверили и этому самозванцу. Лжедмитрий называл его племянником и звал в Москву; он поехал туда, но в Свияжске узнал о случившемся с Лжедмитрием.

Многие стали повторять слова Шуйского, заметили, что самозванец не ходит в Чудов монастырь, потому что прежние товарищи могли там его узнать. Наконец, и точно нашлись в Москве люди, узнавшие в нем Григория Отрепьева, и рассказали это. Приехали в Москву дядя, брат и мать его и тоже сказали, кто он; за это дядю он сослал, а мать и брата посадил в тюрьму. Многих казнили, пытали, отравляли в ссылку, но толки увеличивались более и более. Самозванец неразумными поступками увеличивал нелюбовь к себе. В потешном сражении недалеко от Москвы русские ратники обороняли крепость, а самозванец с немцами взял ее. Положено было, чтобы бросать друг в друга снежными комьями, но немцы бросали и камнями, переранили русских, а самозванец не только не наказал за это, но не сделал даже и выговора. Разные бродяги, пришедшие в Москву в его войско, делали всякие непристойности, притеснения и бесчинства, а паны издевались над русскими боярами. Стали говорить, что Лжедмитрий отступник и хочет обратить русских в католическую веру. Князь Василий Шуйский умно воспользовался этим. Он явно льстил и угождал самозванцу, а сам составил заговор, в котором участвовали многие тысячи людей из всех сословий. Между тем Марина приехала в Москву. Множество поляков ее провожали. Казанский митрополит Гер-моген сказал Лжедмитрию, что прежде свадьбы она должна сделаться православною, но самозванец сослал этого святителя и не только женился на Марине без обращения ее в православие, но еще короновал ее венцом Мономаха.

Шуйский ночью созвал к себе главных заговорщиков, сказал, что одни из них были обмануты, думая, что самозванец сын Иоанна, а другие полагали, что он будет хорошим государем; вышло, что он обманщик, что поляки будто завоевали Москву, так в ней бесчинствуют, а сам он ругается над русскими обычаями и даже над верой. Потом Шуйский спросил, чего хотят русские: оставаться ли спокойно смотреть, как самозванец ведет латинскую веру и предаст Россию иноземцам, или спасти веру и отечество? Все единодушно положили извести самозванца. С этих пор открыто говорили на площадях, что он поганый самозванец. Поляки и приверженцы его донесли ему об этом, но он не обратил на то внимания, даже не увеличил стражи у своего дворца и сказал: "Я держу в руке Москву и государство: никто не двинется без моей воли!"

Весной 16 мая в четвертом часу пополуночи вдруг по всей Москве загремел набат. Тысячи воинов и вооруженного народа пошли к Кремлю. Близ лобного места бояре в полном вооружении уже сидели на конях. Князь Василий Шуйский с распятием в одной руке, с мечом в другой первый въехал в Кремль; все следовали за ним. Толпа бросилась во дворец. Самозванец еще спал. Басманов тоже почивал во дворце. Немцев-телохранителей там было всего 50 человек. Они несколько времени оборонялись. Басманов выбежал к боярам и стал их уговаривать, но Татищев ударил его мечом в сердце. Самозванец сперва хотел защищаться, грозил народу, но потом бросил меч, бегал из комнаты в комнату, рвал на себе волосы и наконец выбросился в окно, вывихнул ногу, разбил грудь, голову и лежал в крови. Там его увидели стрельцы, которые стояли тут на страже и не участвовали в заговоре; они его взяли, положили на фундамент разрушенного дворца, где жил Годунов, и стали отливать водой; он пришел в чувство, упрашивал защитить его, обещал им богатство и чины. Народ сбежался туда, хотел схватить, но стрельцы сказали, что не выдадут его, пока царица Марфа не скажет, что он не сын ее. Бояре вызвали ее из кельи; она сказала народу, что Дмитрий на руках ее скончался в Угличе, что она солгала из страха, а потом раскаялась и многим говорила правду. То же сказали и родственники ее Нагие. Марфа показала народу изображение младенца Дмитрия: оно совсем не походило на самозванца. Тогда стрельцы выдали его, и бояре стали его допрашивать, кто он? Он сперва ответил: "Вы знаете: я Дмитрий", и сослался на царицу Марфу; но князь Голицын отвечал ему, что царица от него отреклась. Тогда он сказал: "Несите меня на лобное место: там скажу правду всем людям!" Народ ломился в двери дворца и спрашивал: "Винится ли злодей?" Бояре отвечали: "Винится!" Тогда двое дворян выстрелили и убили самозванца. Народ бросился терзать мертвого, рубили, кололи и кинули с крыльца на тело Басманова, потом обнаженные трупы их оттащили к лобному месту и положили самозванца на столе с маской, дудкой и волынкой, а Басманова у ног его на скамье. Потом перебили больше тысячи поляков; остальных, в том числе Марину, Мнишека и Вишневецкого, бояре спасли. Через три дня тело самозванца похоронили за воротами города близ Серпуховской дороги. Тогда целую неделю стояли морозы: в народе стали говорить, что это делает самозванец своим колдовством, выкопали его труп, сожгли в котлах, пепел смешали с порохом, зарядили им пушку и выстрелили в ту сторону, откуда пришел самозванец в Москву.

А.О. Ишимова, 1866 г.

Глава "Царствование Лжедмитрия" из книги История России в рассказах




Сергей Бодров-младший Алексей Жарков Екатерина Васильева Сергей Бондарчук  
 
 
 
©2006-2019 «Русское кино»
Яндекс.Метрика