Поиск на «Русском кино»
Русское кино
Нина Русланова Виктор Сухоруков Рената Литвинова Евгений Матвеев

Московский бунт и Пугачевщина

История России. Глава XLII

В Турции часто бывает страшная болезнь - чума. Она заразна, переходит от одного человека к другому; мало этого, даже платья больного человека и вещи его заражают людей. Из Турции чума проникла в Польшу. Екатерина II узнала об этом и велела по дороге из Польши в Россию учредить карантины, то есть такие места, где всякого проезжего сперва осматривали, не зачумлен ли он, задерживали на время, а потом уже пропускали. Но тогда думали, что чума может быть только в жарких странах, и поэтому нерадиво исполняли приказания императрицы о карантинах. Чума появилась в России.

В Москве она появилась прежде всего на большой суконной фабрике; фабричные разбежались оттуда и разнесли заразу по всему городу. Народ не слушался приказаний, а верил разным выдумкам людей, которые хотели сделать смуты для своих выгод. Стали говорить, что эта болезнь не моровая язва, а горячка с пятнами, что лекаря напрасно морят народ в карантинах. Особенно не нравилось приказание жечь после умерших платье и вещи; чтобы не делать этого, утаивали, если кто заболевал чумой, тела умерших прятали в погребах, в колодцах, зарывали в садах, ночью выбрасывали на улицу. От этого, конечно, болезнь еще больше усиливалась. Тогда в Москве главнокомандующим был граф Салтыков, тот самый, который одержал победу под Куннерсдорфом. Екатерина дала ему в помощь сенатора Петра Дмитриевича Еропкина. Салтыков выехал из Москвы, и Еропкин стал всем распоряжаться. Он заботился о москвичах, как отец о детях, а они не понимали этого и роптали на него. Военная команда у него была самая малая, потому что войска были заняты войной.

По Москве разнеслась молва, что какая-то женщина видела во сне Боголюбскую икону Божией Матери, на другой день отслужила ей молебен и исцелилась от чумы. Никто этой женщины и не видал, но все поверили слуху; народ толпами стал сходиться к Варварским воротам, где стояла эта икона. Богатые прикладывали деньги, бедные холст, нитки, платки, кто что мог. Эти вещи тут же и продавались. Многие из них были зачумлены, а потому можно догадаться, что из этого выходило. Тогдашний архиепископ московский Амвросий велел запечатать кружки и палатку, куда складывались приношения богомольцев. Народ стал роптать еще больше. Один отставной солдат сказал, что Амвросий хочет у народа отнять и последнее утешение - Богу молиться, что, видно, он сговорился с лекарями морить народ. Спустя несколько времени в разных местах ударили в набат. Народ сбежался. Послышались голоса: "В Кремль! В Кремль! Спросим Амвросия, зачем он не велит молиться Божьей Матери. Лекаря морят людей, кидают отраву в колодцы; их надо допросить, зачем они это делают". Толпа бросилась в Чудов монастырь. Амвросия там не было; народ бросился на его книги, перервал их. Всюду искали архиепископа. Еропкин наскоро собрал 130 человек, взял несколько пушек и пошел к Кремлю. Народ встретил его каменьями. Еропкин велел выстрелить холостыми зарядами, народ еще больше рассвирепел, принялся за колья. Еропкин был дважды ранен. Тогда он велел стрелять картечью. Народ побежал прочь, давя друг друга. На завтра толпа бунтовщиков ворвалась в Донской монастырь, где был Амвросий. Он со слезами молился перед алтарем. Видя, что бунтовщики бегут в церковь, двое архимандритов почти насильно увели преосвященного на хоры за иконостасом и там спрятали, но какой-то мальчик показал бунтовщикам это место. Они схватили Амвросия и вывели его за монастырскую ограду. Там он увещевал их так хорошо, что уже они готовы были смириться, но двое пьяных сказали: "Что вы его слушаете, ведь он вас морочит", и один из них ударил преосвященного колом в висок. Амвросий был убит.

Екатерина для усмирения бунта и прекращения язвы послала своего генерал-адьютанта графа Григория Григорьевича Орлова, брата того, который победил турок при Чесме. Орлов распорядился очень хорошо, восстановил порядок, указал на-, роду людей, которые исполняли, что было велено против чумы, и оттого не заражались; вместо платья и вещей, которые надо было сжигать, покупал на свои деньги и выдавал новые. Народ его полюбил. Чума прекратилась. Завистники оклеветали Еропкина перед императрицей, но она этому не поверила и щедро его наградила. А в честь Орлова поставлен памятник в Царском Селе.

В это время случилась в России другая беда, еще страшнее чумы. За Волгой есть река Урал, в которой водится много рыбы. Прежде Урал назывался Яиком, а казаки, которые на нем живут, яицкими. Начальство их притесняло, они жаловались, но виноватые не были наказаны, и между казаками прошел слух, что из них хотят составить гусарские полки, что им насильно обреют бороды. А это для них казалось великой бедой, потому что они придерживались раскола. Они взбунтовались, убили генерала, который хотел их усмирить, но потом были укрощены.

На Яик убежал донской казак Емельян Иванович Пугачев, который был осужден в каторжную работу за то, что подговаривал казаков бежать в Турцию. Сговорившись с казаками, он распустил слух, что он император Петр Федорович, что его хотели убить, но верные люди его скрыли. Пугачев был среднего роста, широкоплеч, худощав, с черной бородой, совсем не походил на Петра Федоровича, даже не умел ни читать, ни писать, следовательно, кажется, нельзя бы ему было верить. Но казаки и не верили, а хотели только при его помощи наделать смут или, как они называли, тряхнуть Москвой. Поэтому казаки, которых высылали для его поимки, переходили на его сторону; он брал одну крепость за другой, офицеров казнил, а солдатами и казаками увеличивал свое войско. Особенно во множестве собирались к нему крепостные люди, потому что он обещал им свободу и везде вешал дворян.

Тогдашний оренбургский губернатор генерал Рейнсдорф распоряжался неумело и не укротил бунта. Он придумал написать объявление, где, по показанию одного солдата, описывал наружность Пугачева и говорил, что на лице его поставлено клеймо. В оренбургской крепости содержался тогда разбойничий атаман Хлопуша, который 25 лет начальствовал разбойничьей шайкой, трижды был сослан в Сибирь и уходил оттуда. Рейнсдорф освободил его и послал к войску Пугачева, чтобы он изобличил самозванца. Но Хлопуша поступил на службу к Пугачеву и сделался его любимцем. Он возмутил заводы и набрал там Пугачеву 20000 сообщников. Объявление Рейнсдорфа тоже только повредило, потому что у Пугачева на лице не было никаких клейм, и он стал уличать губернатора в обмане. Вся Оренбургская губерния, кроме нескольких городов, покорилась Пугачеву. Башкиры и калмыки тоже пристали к нему. Он сам осадил Оренбург, другая его шайка осадила Яицк, любимец его Чика - город Уфу. Генерал Кар, высланный для усмирения Пугачева, был разбит.

Тогда Екатерина послала в Казань генерала Александра Ильича Бибикова. Он распоряжался благоразумнее. Князь Голицын разбил Пугачева и освободил Оренбург, а полковник Михельсон победил Чику и освободил Уфу. Но множество народа по-прежнему со всех сторон собиралось к Пугачеву. На беду, Бибиков скончался. Михельсон неутомимо преследовал Пугачева, но другие начальники действовали неудачно. Пугачев ушел от преследований Михельсона, напал на Казань и сжег ее. Михельсон разбил его наголову под Казанью, но Пугачев опять набрал себе войско, завладел Пензой и Саратовом. Шайка его везде страшно злодействовала и грабила. Наконец начальником войска против него назначен Петр Иванович Панин. Суворов тоже был послан туда. Но еще раньше его приезда Михельсон окончательно разгромил шайки самозванца. Сообщники Пугачева выдали его. Он был посажен в деревянную клетку, отвезен в Москву и там казнен с главными сообщниками.

А.О. Ишимова, 1866 г.

Глава "Московский бунт и Пугачевщина" из книги История России в рассказах




Сергей Бодров-младший Алексей Жарков Екатерина Васильева Сергей Бондарчук  
 
 
 
©2006-2019 «Русское кино»
Яндекс.Метрика